Сухум. 12 ноября 2026. Апсныпресс /Арина Винская/. 60-й юбилейный спектакль «Электра» сыграли в Русском театре драмы имени Фазиля Искандера 1 ноября.
Премьера состоялась в 2019 году, но каждый показ спектакля проходит с аншлагом. И это несмотря на то, что трагедии Софокла и Еврипида сегодня – это элемент элитарной культуры, которая, как говорится, не для всех. Проблемы ее героев, если воспринимать их в современном контексте, на первый взгляд не близки и не всегда понятны зрителю. Разбираться в их генеалогии и ужасаться коллизиям их судеб на фоне современных событий кажется сверхнапряжением. Работа с таким материалом требует от режиссера не только профессионализма, но и способности глубоко осмыслить и сделать актуальными поставленные древними авторами вопросы, и это всегда связано с риском остаться непонятым зрителем.
Есть и еще одна опасность: глубокое погружение в мистический текст связано с трудностью сохранить себя от безумия, не повредить себе. Даже говорить о спектакле непросто. Но недаром античность является эталоном для искусства последующих тысячелетий. Древние владели тайнами гармонии, Золотого сечения. После просмотра спектакль остается в сознании как единое целое, как явление, к которому ты прикоснулся и о котором еще долго предстоит размышлять. Большинство зрителей выходит из зала молча, в состоянии шока. Слух уловил слова солидного мужчины среднего возраста, что кульминация спектакля вызвала у него слезы. А значит, режиссеру, номинанту Российской национальной премии «Золотая маска» Артему Устинову удалось не только погрузить зрителя в пространство античных сюжетов, но и современными сценическими средствами распаковать и оживить памятник эллинской культуры.
Древнегреческая трагедия: распаковка текста
Эстетика спектакля продиктована синкретизмом древнего искусства. Сценическое пространство организовано по аналогии с древнегреческим театром. Сцена находится в центре, зрители сидят по кругу, почти вплотную к ней, вовлекаясь в действие. Они смотрят на происходящее не со стороны, а изнутри событий. Это не эффект присутствия – это эффект участия. Режиссер приглашает их на два часа стать частью древнего мира, в котором "все полно богов, демонов и душ" (Аристотель).
Древний театр не был развлечением. Он был частью культа. Право написать пьесу получали лучшие. Постановка готовилась год. То есть целый год общество ожидало этого события и затем собиралось в театре, чтобы осмыслить содержание мифа и приобщиться к высокому, божественному. До нас дошли сведения, что Софокл был жрецом, а значит, его творения – не литература, а богословие. Театр считался врачебницей, местом исцеления душ и тел. Софокла приравнивали к Эскулапу, при том что он не занимался целительством, но до самой своей поздней кончины писал трагедии.
Древнегреческая трагедия имела задачу ввести зрителей в особое состояние созерцания ужаса, этот ужас почитался священным, учил человека мудрости и приводил к состоянию катарсиса – очищения.
О режиссерском замысле распаковки древнего текста зрителя предупреждают с первых секунд постановки: персонажи показываются зрителям из-под полиэтиленовой пленки. Так архивист разворачивает для изучения хранящиеся в музее артефакты, и покрытые плесенью памятники начинают сообщать о себе. Каждый из пяти персонажей делится своей историей, но не из прошлого, а из настоящего. Режиссер будто говорит: «Вы думаете, таких людей теперь не бывает? Оглядитесь, сегодня они живут рядом с вами…» И то, что они рассказывают, шокирует. Зрителя, ожидающего размеренного чтения диалогов и статичного предъявления давно забытых событий, вдруг огорошивают новейшими историями преступлений, попрания святынь и норм, как будто вычитанными из новостной криминальной сводки. Но в этих историях предстают перед зрителями архетипические образы, аккумулирущие многовековой культурный опыт. Так на сцене появляются герои античных трагедий, главная из которых – Электра, «дитя Агамемнона».
Гнев Электры
Электра (Мадлена Барциц) жаждет отмщения за смерть отца. Убийца – ее собственная мать царица Клитемнестра, совершившая это злодеяние вместе с любовником Эгисфом, за которого затем вышла замуж. Но конфликт не сводится к межличностным отношениям членов семьи, потому что в основе сюжета – древнегреческий миф о родовом проклятье дома Атридов: роковые обстоятельства приводят к убийству ими друг друга. Гнев Электры — это не просто эмоция, а концентрированное выражение её страдания, чувства несправедливости и непримиримости. Он становится движущей силой сюжета, побуждая героиню к мести и определяя её трагический путь.
В античной трагедии проклятые вопросы ставятся не для разрешения и преодоления, а для напоминания о том, что мир лежит во зле, для созерцания страдания и смирения перед ним. В спектакле почти нет ярко освещенных сцен, всё как в тумане, в пастельных тонах. Только тема детства вносит ноты радости. Античное сознание не знает святости, света, которые появятся только через несколько веков. В дохристианском мире, как писал Аристофан, «все грешат, таков удел живущих». Но даже при таком понимании человек античности не может смириться со злом, принять зло как норму. Он гневается, ищет отмщения. Однако отмщение не приносит успокоения, не может исправить порочный круг греха, снять вину. Наоборот, оно умножает вину. «Не умножай виной вины», – тщетно просят боги Электру.
У разных авторов мотив гнева Электры представлен по-разному. Так, у Софокла ее гнев не вызывает сомнений в справедливости мести, но у Еврипида образ Электры более противоречив. Её гнев и жажда мести сочетаются с осознанием тяжести содеянного и чувством вины, хотя в финале убийцы матери получают некую возможность успокоения.
У каждого – своя правда
Артем Устинов не следует какой-то определенной авторской трактовке, а имеет собственное видение событий. Все персонажи в его интерпретации сложны, их образы даны в развитии, у каждого – своя правда.
Электра в начале спектакля – капризный подросток, перекладывающий ответственность за свои переживания на близких. Ее антипод – Хрисофемида (Милана Ломия). Она призывает сестру смириться перед силой, не мстить. Но в мир еще не пришел Бог с проповедью любви к врагам и прощения. Хрисофемида отговаривает сестру от мести не потому, что надо прощать, а потому что так удобнее жить.
Электра не слышит ничьих аргументов – ни друзей ни врагов. Тем не менее вплоть до сговора с братом об убийстве матери она еще носит белые одежды, в ее душе живут воспоминания о невинных детских играх. После сговора с Орестом ее сознание помрачается. Мадлена Барциц блестяще играет безумие героини, ее одержимость. Одежды Электры черны, как и ее душа, что особенно ярко контрастирует со светлым нарядом Хрисофемиды и ее белыми волосами. Любовь Электры к брату эротична, ее гнев безумен и неправеден. Гнев Электры – мотив ее поступков, но он не дает желаемого результата. В гневе человек обречен на движение по кругу, порабощен колесом Фортуны.
Добившись желаемого, Электра ввергает себя в пространство, в котором нет тепла. «Winter is coming» («Зима приходит»), – пели богини мести Иринии в начале спектакля. И вот, в конце, вместе с отмщением зима пришла, чтобы уничтожить саму Электру. Месть не приносит облегчения – она умножает вину и убивает мстителя.
Орест (Руслан Жиба) – отнюдь не герой. По совету Дельфийского оракула он идет на врага не войной, а мстит «коварно, как тать». Он с готовностью убивает Эгисфа во время пира, но долго не решается поднять руку на мать. В результате он не просто совершает убийство матери, но делает это у жертвенника. Электра заманивает Клитемнестру в храм обманом, говорит, что родила ребенка и просит мать принести за него жертву богам. Орест не только творит беззаконие, но и оскверняет святыню.
Клитемнестра (засл. арт. Абхазии Наталия Папаскири) – несчастная, исстрадавшаяся женщина и вызывает у зрителей сочувствие и сострадание. Убийство ею мужа было местью за смерть младшей дочери Ифигении, которую Агамемнон принес в жертву Артемиде в плату за застреленную на охоте любимую лань богини. Клитемнестра искренне продолжает любить своих детей и кается в том, что ее месть была несоразмерна страданию. Омовение водой Ореста и Электры перед своей смертью станет символом прощения матерью жестоких детей.
Убийство Эгисфа (засл. артист Абхазии Кирилл Шишкин) – одна из самых запоминающихся сцен спектакля. Полиэтиленовая пленка – главный элемент реквизита, который не раз символически обыгрывается в разных ситуациях – в этой сцене не только скатерть на столе пирующих врагов, но и погребальный саван. Скрытое под пленкой убийство кажется еще более реальным. Электра попирает тело царя ногами. Натурализм и динамизм сцены действительно ужасает.
Образ Эгисфа очень важен в постановке. Именно он впервые в экспозиции знакомит зрителей с контекстом: «15 лет назад закончились темные века – власть Агамемнона». Наступила «эра справедливости» – власть Эгисфа. О том, как должно править справедливому царю и как построить «идеальное» общество, он рассказывает словами диалога Платона «О государстве». «Грешен царь, который взваливает на плечи народа свободу», – проповедует Эгисф и утверждает необходимость «упорядочить» рождение детей. Эта безнравственная болтовня прерывается голосом богини Правды, сообщающей, что убийство родичей требует возмездия. Кроваво-красный плащ Эгисфа – символ власти, полученной пролитием крови. Царь на протяжении всего спектакля неразрешимо мучается вопросом о том, справедлив ли закон, может ли человек понести свободу. Он даже делает попытку самоубийства и, запутавшись в пленке, безуспешно ищет выход, пока его не настигает рок – месть Ореста.
Трагедия рока
Рок в античной трагедии – не фатум, а страдание – не всегда наказание за вину. Фатум слеп, бесчеловечен и потому снимает с человека ответственность за грехи. Наоборот, роковые обстоятельства не лишают человека выбора. Вопрос Эгисфа, может ли человек понести свободу, решается в спектакле однозначно: человек сам делает выбор. Вмешательство богов не агрессивно, они лишь наблюдают и «помогают» человеку принимать те или иные решения. Герои составляют из элементов образ бога, великий и ужасный, а при желании разбрасывают их обратно.
Рок являет себя в спектакле великолепным пением и ласковыми объятиями Лоиды Тыркба, которая воплощает в постановке высшие силы, представленные в оригинальных текстах в различных образах – Вестника, Хора микенских девушек, Правды, Ириний и т.д. Ее живой голос то нежен и сладок, то груб и ужасен, то переходит в крик.
При приближении роковых обстоятельств потусторонний мир врывается в жизнь жутким ритмом дыхания Аида. Роковой путь Клитемнестры к гибели также сопровождается ритмическим движением воды в бокале. Орест нагнетает напряжение ударами по барабану. В безумии Электра отбивает ритм на электрогитаре. Ритм создается и светом (художник – Евгений Лисицын). Световые решения дают эффект раскадровки. Каждая сцена графически прорисована на контрастах, и это тоже ритм. Пульсация пространства, звука, света – символ неумолимого течения времени, приближения конца.
Конец спектакля – гибель Электры – это вторая кульминация. Последнее слово постановки – «Радуйтесь!». На этой высокой эмоциональной точке зрителя возвращают в настоящее. Под бурные, продолжительные аплодисменты артисты многократно выходят на поклоны.
Проблемы, поставленные авторами более чем две с половиной тысячи лет назад, звучат в спектакле с колоссальной силой. «Электра» РУСДРАМа не только так же, как и в древности, вызывает у зрителей священный ужас, но и обладает глубиной, философским и символическим наполнением и является совершенным произведением искусства. Не упустите возможность открыть для себя этот потрясающий спектакль!



